— Не так чтобы очень плохо. Но рана не сквозная, а это опасно, имей в виду.

Рене вернулся со свертком, в котором была одежда и кусок белой ткани, которую он начал рвать на полосы:

— Перебинтуй его.

Анн-Мари тут же взялась за дело, и Осборн спросил:

— Как дела?

— Только старый Жюль здесь, и он хочет, чтобы мы побыстрее убрались, — сказал Рене. — Смени одежду, он сожжет твою форму в печи. Есть кое-что от Большого Пьера. Он связался с Лондоном. Тебя возьмут на борт торпедного катера у Лиона сегодня ночью. Пьер не может сделать этого сам, но там будет один из его людей, Блеро, я его знаю. Хороший парень.

Осборн зашел за машину и переоделся. Он вернулся в твидовой кепке, вельветовой куртке, брюках, видавших виды, и рваных туфлях. Он сунул вальтер в карман и передал форму Рене, который тут же унес ее.

— Как я выгляжу? — спросил он Анн-Мари. Она громко расхохоталась.

— С трехдневной щетиной было бы в самый раз, а если честно, то ты и в таком виде похож на йелльского пижона.

— Это дает мне чувство уверенности в себе. Вернулся Рене и опять сел за руль.

— Нам следовало бы поторопиться, мадемуазель. Мы доберемся туда не раньше чем через час.

Она толкнула доску, закрывающую ящик под сиденьем.

— Полезай на место и веди себя хорошо. Крэйг послушался, сказав напоследок:

— Я тот, кто будет смеяться последним. Ужин в «Савое» завтра вечером. Кэрролл Гиббонс поет, девочки танцуют.

Анн-Мари резко хлопнула крышкой, залезла в машину, и Рене выехал на дорогу.

Это был рыбацкий поселок, настолько маленький, что там даже не было причала, так что большинство катеров просто вытаскивали на берег. Из маленького бара раздавались звуки аккордеона, и это был единственный признак жизни. Они проехали по неровной грунтовой дороге мимо недействующего маяка к крошечной гавани. С моря надвигался плотный туман, и откуда-то со стороны раздавался монотонный звук ревуна. Рене подошел к берегу с сигнальным фонарем в руке.