Хейр оглянулся на Мунро, замер в нерешительности, потом произнес:

— Интересное предложение, господин Президент. Рузвельт запрокинул голову назад и захохотал.

— Тонко сказано. — Он двинулся к столу. — Носить форму врага — это ведь противоречит Женевской конвенции, вы понимаете?

— Да, господин Президент.

Рузвельт поднял глаза к потолку:

— Поправьте меня, если я не прав, бригадир, но, кажется, в войнах с Наполеоном английские суда иногда атаковали противника под французским флагом?

— Да, господин Президент, обычно английский экипаж плавал на французском судне, взятом в качестве трофея и включенном в реестр британского военно-морского флота.

— Так что в практике ведения войн существует прецедент, — заметил Рузвельт.

— Конечно, господин Президент. Хейр добавил:

— Стоит отметить одну деталь: британцы имели обычай поднимать свой собственный флаг перед завершением боя.

— Мне это по душе, — кивнул Рузвельт. — Это означало, насколько я понимаю, что если мужчина должен умереть, то уж лучше под своим собственным флагом. — Он посмотрел на Хейра. — Прямой приказ вашего главнокомандующего. В любое время на вашем И-боте должен быть флаг Соединенных Штатов, и если когда-нибудь вам придется принять бой, то вы поднимете этот флаг вместо штандарта Кригсмарин. Ясно?

— Так точно, господин Президент. Рузвельт снова протянул руку:

— Прекрасно. Тогда я могу лишь пожелать вам удачи. Они обменялись рукопожатием, и, словно в сказке, откуда-то из тени появился молодой лейтенант и проводил их к выходу.

Когда лимузин свернул на Конститьюшн-авеню, Хейр произнес:

— Замечательный человек.

— Это неполная оценка, — заметил Мунро. — То взаимопонимание, которого они достигли с Черчиллем, просто великолепно. — Он вздохнул. — Интересно, сколько времени пройдет, прежде чем напишут книги, показывающие их истинную роль?